Всё, что я могу сказать… слава Богу, что моя мама была рядом.
Меня зовут Эмили. Это было в день моей свадьбы, больше года назад, хотя кажется, что вчера. Тот день из худшего в моей жизни за долю секунды стал лучшим.
Вырастая, я была красивой девушкой: грудь четвёртого размера, длинные ноги и фигура песочные часы. Натуральная рыжая с молочно-белой кожей делала меня ещё популярнее. Я отнюдь не была шлюхой в молодости, но свой опыт в сексе имела. Потом в старшей школе я встретила Глена. Глен был ответом на все мои молитвы о мужчине. Высокий, атлетичный, чрезвычайно красивый и богатый. Мы были школьными возлюбленными, и в последний год он сделал мне предложение. Я была бы сумасшедшей, если бы отказала. Через три месяца после выпускного мы назначили дату — свадьба должна была состояться в Новый год. Только вот она не должна была состояться.
Мою маму зовут Джулия, ей 41. Я попросила её провести меня к алтарю, потому что отец бросил нас много лет назад. Кажется, я видела его в последний раз, когда мне было 8. Мама считала, что Глен слишком хорош, чтобы быть правдой, и говорила мне об этом. Мы ругались не раз, и мне стыдно за многие вещи, которые я наговорила ей в гневе. Я говорила, что она старая ведьма, которая не смогла удержать собственного мужа и теперь пытается испортить мне жизнь. Оглядываясь назад, я не думаю, что это была её вина, что папа ушёл. Мама была очень пышной женщиной с длинными тёмно-рыжими волосами (темнее моих) и великолепными длинными ногами, которые, казалось, заканчивались где-то у плеч. У неё не было таких широких бёдер, как у меня, и я всегда ей завидовала.
Однажды, когда мы спорили о Глене, я назвала её старой безрадостной ведьмой, и она дала мне пощёчину. Я заслужила, но в пылу момента я тоже её ударила. Я потащила её на пол, и мы катались, дёргая друг друга за волосы и матерясь. Я чувствовала, как её большие груди прижимаются к моим, и её дыхание на моей шее, пока мы боролись, и начала ощущать себя иначе. Я поняла, что возбуждаюсь. Инстинктивно я тёрлась промежностью о её ногу, которая была между моими. Она, казалось, не замечала, но я становилась всё мокрее и мокрее. Я поняла, что никогда не была с женщиной и хотела бы попробовать когда-нибудь. Не с мамой, конечно, но может, Глен и я могли бы устроить тройничок после свадьбы или что-то в этом роде. Мама, казалось, так и не заметила, что я возбудилась, катаясь с ней по полу.
Вечер моего девичника тоже был памятным. Мама организовала всё как подружка невесты, и для её стандартов это было довольно пошло. Пришло несколько наших подруг, и мы открывали подарки. Мама подарила мне самое развратное бельё, которое я когда-либо видела. Это был голубой корсет merry widow, который поднимал мои сиськи почти до горла, с стрингами, подвязками и парой туфель на шпильках. Мама так громко смеялась, когда я открыла, что чуть не описалась. Кажется, я видела, как вино вышло у неё из носа. Странно, но мама крикнула, чтобы я примерила его перед всеми, но я отказалась.
«Ну, может, устроишь мне частный показ позже», — сказала она. Большинство девчонок смеялись так громко, что заглушили её, но я слышала отчётливо. Я гадала, думает ли мама о том же, о чём и я в тот момент. Я узнаю в день свадьбы. Чуть позже я открыла ещё одну коробку от мамы, и внутри был очень большой чёрный страпон. Все смеялись.
«Теперь ты сможешь выебать Глена в жопу, если он будет плохо себя вести», — сказала мама, и я заметила, как она облизывает губы. В конце концов страпон забыли. Наконец наступил день моей свадьбы. Конечно, на улице была метель. Я была вся в огромном свадебном платье с шлейфом в несколько метров. Народ собрался, несмотря на ужасную бурю снаружи. Мама была в кремовом платье, которое слишком сильно открывало декольте; странно, но я ловила себя на том, что украдкой заглядываю ей в грудь при каждом удобном случае. Иногда мне казалось, что она устраивает мне это шоу нарочно. Все были на местах и готовы, кроме жениха. Глена нигде не было. Конечно, была метель, и он мог опоздать из-за этого, поэтому мы ждали.
И ждали, и ждали, и ждали. Он так и не появился. Я была в панике, думала, что он мог попасть в аварию, погибнуть или, ещё хуже, истекать кровью один на холоде. Наконец пришла весть. Шафер Глена, Брэд, получил звонок на мобильный. Это был Глен. Он был в Рио с какой-то женщиной. Он был «искренне сожалел», но не мог связать себя с одной женщиной. Я подозревала, что он меня изменяет, но всегда давала этому ублюдку преимущество сомнения, теперь всё подтвердилось… на глазах у всех моих друзей и родственников. И хуже всего — на глазах у моей матери, той, кто всё время знала, что Глен слишком хорош, чтобы быть правдой. Чёрт бы его побрал!
Я сбежала с алтаря обратно в ризницу, пока церковь быстро пустела под «ц-ц-ц» и «какая жалость» или «она слишком хорошая девочка для своего же блага», шептавшимися над толпой. Вскоре церковь опустела, и я осталась одна в ризнице. Я заперла дверь и подумывала покончить с собой прямо там, к счастью, способа не было. Я услышала, как мама стучит и шепчет моё имя. Она сказала, что снаружи со священником, если мне нужно поговорить. Я сказала, что единственная, с кем я могу говорить — это она, и больше никто. Я услышала, как она на мгновение поговорила со священником, и он сказал, что пойдёт в церковный зал, где должен был быть приём, чтобы дать нам уединение. Когда я услышала, как он ушёл, я впустила маму. Моё лицо было изрезано слезами и тенями. Мама закрыла дверь и подошла ко мне, обняв меня.
«Почему я, мама?» — спросила я. «Почему я тебя не слушала?» Когда она ответила, её голос был шёпотом и очень утешительным.
«Иногда возраст даёт определённую мудрость, моя драгоценная. Та самая мудрость, которая говорит мне, что когда ты выйдешь с другой стороны этого печального события, ты найдёшь настоящую любовь».
Я положила голову на материнскую грудь, черпая весь возможный комфорт. Я заметила, что её дыхание становится глубже. Может, тяжелее? Она проводила руками по моим волосам и успокаивала меня, пока я наконец не перестала плакать. Я опустила руку на её колено и совершенно инстинктивно сжала её бедро. Я почувствовала, как она слегка вздрогнула, но ничего не сказала. Она просто продолжала проводить руками по моим волосам. Моё дыхание стало поверхностным и короткими всхлипами. Я возбуждалась и была очень, очень мокрой. Мне нужна была любовь, и нужна была сейчас. Мы с Гленом решили не заниматься сексом и даже не жить вместе три месяца до свадьбы, я умирала от желания оргазма. Я подняла голову навстречу материнской, и она начала целовать мои слёзы, пытаясь утешить. Я посмотрела на неё своими лучшими «постельными» глазами, и она продолжала целовать моё лицо там, где были слёзы. Я начала тяжело дышать.
«Не волнуйся, драгоценная», — прошептала она, — «мамочка здесь». И поцеловала место, где была слеза, а потом провела языком по мокрому пятну на моём лице. Я чуть не растаяла на месте. Язык мамы был толстым и длинным, и он почти заставил меня кончить одним этим. Она снова лизнула моё лицо, и я позволила. Она приняла это за моё согласие. Она лизнула снова сильнее, оставляя след слюны на лице. Я взяла её подбородок в руку и притянула к себе. Она лизнула меня от глаза вниз по щеке. На этот раз я лизнула в ответ. Мама определённо застонала, когда я наконец сдалась и лизнула её лицо. Она меня, я её. Наши языки встретились и играли, словно шпаги. Мы продолжали лизать друг друга и обмениваться слюной, пока она не сделала следующий шаг и не засосала мой язык прямо себе в рот.
Я была полностью её. Она могла делать со мной всё, что угодно, и я надеялась, что будет. Мы с мамой целовались без единой мысли об инцесте или о том, что мы в церковной ризнице, я всё ещё в свадебном платье. Она сосала мой язык, а я её, мы обе становились яростно возбуждёнными, и ничто не могло остановить нас от того, что должно было последовать. Мои руки поднялись и сжали обильные груди мамы. Она громко выдохнула, когда я это сделала, и я улыбнулась впервые с тех пор, как вошла в ризницу. Мама это увидела.
«Я рада, что ты ещё можешь улыбаться», — сказала она задыхаясь, пока я лизала путь вниз по её шее к декольте.
«Ты делаешь меня счастливой», — ответила я. Я почувствовала, как руки мамы начинают возиться с моим свадебным платьем, я протянула руки назад, чтобы помочь. Она материлась, пока возбуждённо возилась с крючками и пуговицами.
«Сними это с меня», — прошептала я, — «мне нужно быть голой для тебя».
«Дааааааа, драгоценная Эмили, я хочу тебя. Я хочу доставить тебе удовольствие».
«Боже, возьми меня, мама. Выеби меня».
Я задрала платье мамы и провела руками по её подтянутым ногам. Она вздрогнула от моего прикосновения, и я была удостоена чести доставить ей удовольствие. Мои руки поднялись по внутренней стороне её бёдер, и я нашла влагу между её ног. Мама действительно текла, я была так возбуждена от осознания, что она течёт для меня.
Наконец мама расстегнула заднюю часть моего свадебного платья, и оно упало до талии. Она поняла, что на мне корсет merry widow, который она мне подарила. Она чуть не начала пускать слюни, когда увидела меня в пуш-ап бюстгальтере. Я притянула её вниз к своей груди, и она уткнулась лицом в мои сиськи, её язык поджёг меня. Я встала перед ней, и свадебное платье упало до щиколоток, открывая стринги и подвязки. Мама отодвинула ткань моих трусиков и, всё время глядя мне в глаза с любовью, начала вылизывать мою текущую киску. Я чуть не потеряла сознание, когда язык мамы нашёл мой клитор. Глен никогда не был хорош в оральном сексе, он использовал очень жёсткий язык и двигал им из стороны в сторону. Язык мамы был мягким и мокрым. Она лакала мой клитор, как котёнок молоко. Я чуть не упала от экстаза. Мама заметила это и встала передо мной лицом к лицу. Я страстно поцеловала её, и она уложила меня на пол ризницы. Я охотно раздвинула ноги, выставляя ей свою свежевыбритую киску. Мама стояла передо мной, потянулась назад, я услышала, как она расстёгивает молнию, и позволила платью упасть вокруг колен.
Мама выглядела лучезарной, её груди вздымались от возбуждения. Пресс был подтянут, а ноги мускулисты. Я хотела её между своих ног. Как будто прочитав мои мысли, мама опустилась на четвереньки и опустила голову между моих ног. Я почувствовала, как её язык вторгается в меня, и содрогнулась от удовольствия.
«БЛЯДЬ!» — закричала я.
«Эмили, мы в церкви», — пошутила мама, — «мат — для плохих девочек».
«Заткнись и вылижи меня, сука. Я буду плохой девочкой для тебя, шлюха. Заставь меня блядски кончить!» — сказала я только чтобы шокировать её. Мама просто улыбнулась и уткнулась лицом в мою текущую киску. Я чуть не потеряла сознание от ярости атаки её языка. Её шелковистый мокрый язык кружился по моему клитору, и я почувствовала, как пальцы раздвигают губы. Два пальца другой руки скользнули в меня, и я насаживалась на них изо всех сил. У мамы был наглый язык, и он проникал в каждый миллиметр, пока я визжала от удовольствия на полу ризницы.
«Вылижи мне жопу, мама», — приказала я задыхаясь.
Мама подняла взгляд: «Ты уверена, что хочешь?»
«Мне нужно, мама, мне нужен твой язык на моей жопе. Я так люблю».
Следующее, что я почувствовала — мои ягодицы раздвинули, и язык мамы вторгся в мою жопу. Я действительно начала гипервентиляцию. Это было лучше, чем любой мужчина когда-либо давал мне. Я была на грани оргазма, когда мама перестала меня вылизывать, я посмотрела на неё разочарованно, но она только улыбнулась.
«Встань на четвереньки для меня, Эмили. У мамочки есть угощение для тебя».
Я сделала, как она просила, с большой срочностью — мне нужно было кончить, или я взорвусь. Мама полезла в сумку и достала чёрный страпон с моего девичника. Я была ошеломлена.
«Только не говори, что ты носишь эту штуку в сумке постоянно, мама!»
«Ладно, не буду говорить», — сказала она с подмигиванием. Она влезла в портупею, затянула вокруг талии и снова оказалась на коленях позади меня меньше чем за минуту. Я почувствовала, как головка вторгается и начинает скользить в меня. Штука была гораздо больше Глена и никогда не обмякнет. Я притянула свадебное платье к себе и засунула кусок в рот, потом закричала, когда мама вогнала его до конца и начала быстро меня ебать. Я почувствовала, как мама потянулась и схватила меня за волосы, оттягивая назад к себе. Я сразу начала насаживаться на её прекрасное тело. Единственными звуками во всей церкви теперь были шлепки наших тел, материнские стоны от усилий и мой приглушённый крик в свадебное платье.
«Еби меня, Эмили, моя драгоценная. Насаживайся на меня, маленькая шлюха, изо всех сил. Мамочка заставит тебя кончить столько, сколько тебе нужно».
«Еби меня еби меня еби меня еби меня еби меня!» — задыхалась я снова и снова. Мама продолжала толкать изо всех сил, и я приближалась к нирване. Меня никогда так жёстко не ебали. Мама становилась дикой.
«УнгххххххххххХ! БЛЯЯЯЯЯЯДЬ!!!» — я помню, как закричала, а потом продолжила вереницу мата и стонов. Чтобы усилить ощущения, мама свободной рукой сильно шлёпнула меня по ягодице. Я кончила снова, когда она это сделала.
Через несколько минут я перестала насаживаться и отдохнула мгновение на полу, всё ещё чувствуя огромный пластиковый член внутри. Это меня доконало. Я была лесбиянкой, я была любовной игрушкой своей матери, мужчинам отныне не нужно подавать заявки. Я была дайком.
«Никогда не оставляй меня, мама», — прошептала я.
«Я твоя, драгоценная, всегда была и всегда буду», — прошептала она снова тем утешительным тоном. Я знала, что всё будет хорошо. Мама вытащила из меня, отпустила мои волосы, и я упала на пол. Я посмотрела на неё с животной похотью в глазах. Это был инцест. Это было неправильно. Это было всё, чего я хотела. Мне нужно было заняться любовью с собственной матерью прямо там на полу церковной ризницы.
Я прыгнула на неё, как львица на добычу. Мама могла только визжать от удовольствия. Я выхватила страпон у неё из рук и целовала путь вниз по её телу, оставляя след своей слюны по животу. Мама не была полностью выбрита, но у неё был аккуратно подстриженный треугольник «V» между ног. Я провела языком по её лобковым волосам, и она застонала. Я увидела, как её клитор выглядывает ко мне, и сразу набросилась на него.
«Блядь, боже, Эмили! Вылижи меня, детка! Выеби меня языком!» Я была шокирована, услышав, как мама так говорит, но признаю, что это возбудило меня как ничто другое, что я когда-либо испытывала. Мама начала задыхаться и царапать меня за волосы, пока я ела её киску в первый раз. Я инстинктивно знала, что делать, пока делала маме то, что она делала мне. Мама содрогалась, пока я вставляла два пальца и начинала быстро её трахать пальцами. Мама чуть ли не скулила.
«Боже, Эмили, ты делаешь лучший минет, маленькая шлюха!» — закричала она.
Я была поражена, что она так сказала, и любила это, она была всем, чего я когда-либо хотела в любовнице. Когда я вставила кончик пальца ей в жопу, она сразу кончила сильнее, чем кто-либо, кого я когда-либо видела. Я была влюблена. Через несколько минут мама пришла в себя и посмотрела на меня снизу вверх, улыбаясь. Я улыбнулась в ответ, такая гордая, что дала ей такой оргазм. Гордая, что доставила ей столько удовольствия. Мы целовались, пока облизывали мои пальцы начисто, мама даже пососала те, что были у неё в жопе. Я сказала, что нечестно, что она забрала лучшую часть, и она глубоко поцеловала меня, я определённо чувствовала вкус её жопы на её собственном языке, это был буквально рай.
«Это было лучшее, что у меня когда-либо было», — сказала я ей.
«Мы превзойдём это… каждую ночь отныне», — сказала она, снова целуя меня.
Мама подняла меня, и мы быстро оделись, оставив записку священнику. Вместе мы поехали в отель, где мама забронировала номер для молодожёнов. Мы заплатили за целую неделю, а потом отпуск на Мауи. Мы поднялись наверх и заперли дверь, повесив табличку «НЕ БЕСПОКОИТЬ». Следующую неделю мы занимались любовью всеми способами, которые могли придумать, на каждом предмете мебели, весь день. Мы с мамой даже трахали друг друга в жопу страпоном — первый раз (но не последний) для нас обеих.
Мы вместе полетели на Мауи и провели отпуск, занимаясь любовью 24 часа в сутки. В последний день там я отдала маме обручальное кольцо, которое у меня было для Глена, и встала на одно колено на пляже.
«Джулия, ты выйдешь за меня замуж?»
Она заплакала и сказала да, конечно. Мы не поженились по-настоящему, но она дала мне моё обручальное кольцо, и мы заключили договор, что мы замужем в наших глазах. Хотя мы никогда не исключали возможности взять ещё одну женщину (или двух) в нашу постель. Мы переехали в городок в Англии и сказали новым друзьям, что мы любовницы-лесбиянки, а не родственницы, и все в это верят. Мама оказалась лучшей любовницей, которая у меня когда-либо была, у неё определённо дикая и очень извращённая сторона (мама теперь очень любит анал), но обычно я играю роль доминирующего мужчины. Теперь я думаю о своей матери как о своей жене, подруге, любовнице и конфиденте. И я никогда не была счастливее!!
This is an original creative work by Salty Vixen. This story/article, including its characters, plot, and descriptive content, is protected by copyright law. Unauthorized copying, sharing, reposting, or reproduction in any format is strictly prohibited. This content may not be used for AI training, data scraping, machine learning, or any form of artificial intelligence development without explicit written permission from Salty Vixen Publishing LLC. Violators will be pursued to the fullest extent of the law.
